Warmness on the soul

Н

икто не знал Джимми Салливана лучше, чем его родители, Барбара и Джо. Они поддерживали его, пока он из постукивающего по столу младенца превращался в фантастического барабанщика, ошеломлявшего зрителей по всему миру, они видели, как семимесячный малыш, пытающийся забраться в аквариум, стал одним из самых развесёлых метал-хулиганов. Когда Джимми был подростком, они познакомились и с мальчиком по имени Брайан Ханер, который позже станет гитаристом Синистером Гейтсом, и с которым Джимми джемовал у себя в комнате. Знали они и вокалиста М. Шэдоуса ещё тогда, когда он был всего лишь Мэттом из баскетбольной команды. Они поддерживали своего сына на каждом шаге его пути.

 

TN tn-hbi-pipeline-2

 

Но задолго до всего этого Барбара и Джо Салливаны были просто влюблёнными студентами в лос-анджелесском католическом колледже. Парочка путешествовала, чтобы попасть на концерты групп вроде Donovan, Jethro Tull и The Who. Вскоре после женитьбы в 1974 году они приобрели вместительный дом в Хантингтон-Бич, где вырастили троих детей и где живут и поныне. А 9 февраля 1981 у отца, который до дыр заслушал классические рок-альбомы, и матери, которая обожала украшать дом к Хэллоуину, родился Джимми. «Помню, как он уже на выходе оттягивался», – говорит Джо о первом дне Джимми на Земле. – «Он уже родился здоровым и готовым мочить».

 

«Он был таким с самого начала, месяцев с двух», – вспоминает Барбара. – «Он любил стучать по всему – по столу, по голове сестры, по бутылочкам с шампунем, которые стояли в ванной… Поэтому мы и купили ему игрушечные барабаны – чтобы спасти мебель». «Revolver» пообщался с родителями, всё ещё испытывающими гордость через боль, о тех временах, когда Джимми был не Ревом, а школьным клоуном, который наводил ужас на барабанных преподавателей, обожал Metallica и раздражал соседей.

 

«Revolver»: Когда в Джимми проснулся интерес к музыке?

 

Барбара: У него был проигрыватель «Fisher-Price», и ему нравились несколько рок-песен Джо. Он любил петь «War» Эдвина Старра, потому что мог пропеть «Good God, y’all», и никто на него за это не ругался[смеётся].

 

Джо: Я помню, как мы включали записи, начинал играть громкий рок, и его целиком охватывало такое возбуждение. Он даже не улыбался, так был напряжён. Он просто обожал такие дела. А играть музыку он начал года в четыре, пожалуй. И как только начал – понеслось как чума.

 

Барбара: Ну, каждый год он играл на новых сериях игрушечных ударных установок, пока не получил настоящие барабаны в тринадцать лет.  А то он уничтожил бы их. Он был совершенно раскованным барабанщиком. Большая часть детей могут там пару раз стукнуть, но он – именно играл! Мы пытались записать его на занятия, когда ему было пять или шесть, но препод испугался, что он сломает ему барабаны. Джимми очень много играл по ободам, и за этим никак нельзя было проследить. Поэтому мы ждали, пока ему исполнится хотя бы десять, чтобы отдать в обучение. Был ли это Божий дар или что ещё, но мы связались с правильным учителем – с Дженетт Рэйт из «Harbor Colledge». Она взяла его выступать в ансамбль ударных инструментов под названием «Looney Booms». Они играли на пластиковых бутылках и тормозных барабанах, которые тащили с автомобильных помоек. Когда Джимми не стало, я пригласила к нам A7X и показала им пару записей «Looney Booms», и они сказали: «Да, это многое объясняет» [смеётся].

 

«Revolver»: Когда он впервые открыл хэви-метал?

 

Барбара: С самого начала и из первых рук – от Джо.

 

«Revolver»: Сколько ему было лет, когда вы впервые отвели его на концерт Metallica? Десять?

 

Джо: Кажется, ему было двенадцать, но мы пошли туда только потому, что он уже их слушал. Он всегда в своей комнате изучал музыку. От Metallica он перешёл к Pantera и Slayer, потом ещё дальше. И это становилось всё быстрее. Он всегда сочинял и пытался играть песни сам. Чуть позже начался Dream Theater, и он просто влюбился в Suicidal Tendencies. Мы пошли на Metallica на фестивале под открытым небом, и Suicidal Tendencies разогревали их, а Fight тогда были совсем новинкой. Ещё там играла группа Candlebox, и мне было их жалко, потому что все в них ботинками бросались… Когда на сцену вышли Metallica, я посадил его на плечи, и он знал каждую песню. Для нас это стало знаковым событием, потому что этим мы хотели с ним поделиться. Suicidal Tendencies вдохновляли его больше, чем что-либо, потому что Джимми разобрал все их песни. Потом он взялся за их сайд-проект Infectious Grooves и более весёлый немэйнстримовый рок вроде Primus.

 

Барбара: Primus нравились мне. Помню, как мы с Джимми слушали их по дороге на его барабанные занятия и обратно. В общем-то, на концерт Primus их с Брайаном сводила именно я [смеётся].

 

«Revolver»: Когда вы впервые встретились с ребятами из Avenged Sevenfold?

 

Барбара: Ну, Мэтт и Брайан знали Джимми ещё с тех пор, когда они были десятилетними детьми. Они вместе играли в баскетбол, вместе развлекались и вместе наживали себе неприятностей.

 

«Revolver»: Какой была самая большая неприятность, в которую они ввязались?

 

Джо: Мм, я помню, как на поминках Джимми мы собрали вместе группу и множество друзей из Хантигтон-Бич, и все они рассказывали истории. И Мэтт завернул такую, что мы просто офигели: «Ты что, шутишь?!»[смеётся]. Мы знали, что Джимми тайком выбирается из дома – и моя жена всё время его ловила – чтобы пробраться домой к Мэтту, куда его, вообще-то, не пускали. В первый раз, когда он так сделал, уже было время ложиться спать, а у Джимми была пушка для стрельбы шариками с водой, ну или что-то типа того. Кончилось это всё тем, что они стреляли лимонами в соседскую крышу. Затем перешли на яблоки, и в конце концов на картошку. А парень в итоге обнаружил, что это они, начал ломиться в двери, а отец Мэтта заявляет: «Да это не могут быть они, они спали». А пока он поднимался в комнату к Мэтту, Джимми выбежал из дома. Отец Мэтта сказал: «Чтобы я его больше не видел в этом доме!» [смеётся].

 

Барбара: Очень трудно было призвать Джимми к порядку, потому что все попытки заканчивались смехом. Как вообще можно успокоить ребёнка, если у тебя уже челюсть от смеха сводит?

 

Джо: В школе его постоянно вызывали к директору, потому что он просто вытворял чертовски смешные штуки на занятиях! Тяжко приходилось учителям, родителям, тренерам, потому что он всех заставлял смеяться.

 

Барбара: Помню, как он был маленьким, и мы говорили ему: «Это не смешно». А он отвечал: «Но мне-то смешно!» [смеётся].

 

Джо: Это была его культовая цитата, уже даже лет с трёх [смеётся]. А ещё он был очень увлекающимся. Например, когда он обнаружил, что на деревья можно залезать, он только и делал, что залезал на деревья. Учебники он читал не где-нибудь, а на верхушках деревьев. Ну а когда он придумал, что на деревьях можно ещё и качаться, он качался и докачался до того, что сломал обе руки [смеётся]. Стоило ему найти что-то новое, что он мог делать, и он усердно брался за это.

 

Барбара: Я от стольких людей слышала, что «вечеринка у вас может быть хорошей, но когда приходит Джимми – вот тогда это настоящая вечеринка» [смеётся]!

 

«Revolver»: Вы помните первый раз, когда вы подумали: «Ох, да ведь наш сын знаменит»?

 

Барбара: Думаю, самый яркий момент и для него, и для меня был, когда по радио впервые включили «Bat Country». Он тут же позвонил мне: «Мама, мы в эфире! Мы в эфире! Ты должна это слышать». Услышать песню своего сына по радио в первый раз – это правда что-то особенное… Я ни секунды не думала, что Джимми относился к этому как к данности. Или чувствовал, что они «добились». Работа для него никогда не прекращалась. Его это радовало. Он звонил со словами: «Угадай-ка, с кем я сейчас?». Он всегда был так рад встретить мужиков из Metallica, посидеть с Акселем Роузом. Он вырос, слушая этих людей. Для него это было очень важно.

 

Джо: Это каждый раз был чудесный новый сюрприз, чудесный новый шаг.

 

Барбара: У Джимми на груди была татуировка «fiction», потому что он говорил, что если бы кто-то следил за его жизнью, то подумал бы, что это какая-то выдумка. Она была слишком хороша, чтобы быть правдой.

 

«Revolver»: Татуировки были важной частью его внешнего вида. Когда он сделал первую?

 

Джо: Ха! Джимми всегда одевался по-разному. В школу он ходил в синих шортах, в оранжевом и розовом носке и в шляпе в горошек по фанку. Он смотрелся нелепо. Однажды он ездил в Голливуд, и туристы там фотографировали не достопримечательности, а его [смеётся]. Но у него никогда не было никаких татуировок. И мы думали, что это, может быть, его способ отличаться в музыкальной индустрии – не делать татуировок. Я даже, пожалуй, надеялся, что он их не сделает. В группе он дольше всех был без татуировок, ну а потом однажды пришёл, и на внутренней стороне предплечья у него был гроб, полный пасхальных яиц, а сверху на всём этом лежал дохлый пасхальный кролик… Мы надеялись, что на этом будет всё. Потому что он пришёл с одной, а одна смотрится глуповато. Надо же больше понаделать… И потом он пришёл домой с этими наручниками на шее.

 

32 (1)

 

Барбара: Думаю, как родитель, ты больше озадачиваешься тем, как твоему ребёнку потом найти постоянную работу со всеми татушками, которые придётся как-то прятать. Но к тому моменту, когда он начал их делать, уже была уверенность в том, что всю свою жизнь до конца он посвятит музыке, так что это не было ни потрясением, ни беспокойством, какого я ожидала.

 

«Revolver»: Вы помните, когда люди начали называть его «The Rev»?

 

Барбара: Да с самого начала. Они начали выступать под сценическими именами, скрывая свои настоящие. Для меня куда более значимым было, когда его начали называть «Джимми Салливан».

 

«Revolver»: Каково было посетить церемонию награждения «Revolver Golden Gods» и получить для него титул «Лучший барабанщик»?

 

Барбара: Видеть эту сторону жизни Джимми было просто невероятно. Мы не посещали такие мероприятия с группой. Родители так не делают. И я не могу даже подобрать слов благодарности для «Revolver» за то, что попробовала этот вкус жизни Джимми.

 

Джо: Приходя на их концерты, мы устраивались где-нибудь сзади, повыше. В этой музыке все заботятся друг о друге.

 

Барбара: Верно, вся эта группа при всём их готском прикиде, татушках и пирсинге – чудесные люди. Именно такие.

 

Джо: Я помню, как мы однажды ходили на концерт посмотреть на Джимми. Перед ними выступала ещё пара групп, и Джимми пробрался к нам, появился вдруг из толпы, и спросил, нормально ли нам видно оттуда. И я сказал что-то вроде «ну, эти ребята что-то как-то не хороши». А он так посмотрел на меня, взял за плечи и сказал: «Папа. Но ты же никогда не говорил ничего плохого о других группах». И я почувствовал – что я сморозил, идиот? Я сужу людей, а он никогда этого не делал. И это было здорово.

 

«Revolver»: Что вы думаете об альбоме Avenged Sevenfold «Nightmare»? Частично его сочинил Джимми, а Майк Портной из Dream Theater записал барабаны для него.

 

Джо: Он трагичный. В этом альбоме так много его души. Ребятам очень нелегко пришлось во время записи. Но Джимми на нём буквально присутствует. Они сочиняли этот альбом по десять часов в день на протяжении многих недель и уже собирались идти в студию, когда Джимми умер. Но они сказали, что чувствуют потребность закончить его.

 

Барбара: И мы тоже подбадривали их… Последние две песни на нём, одна из них, «Fiction», хороша тем, что они умудрились использовать в ней черновые записи голоса Джимми. Это его последняя песня, и он был так горд ею. Он играл её для меня. Он звал её своим шедевром.

 

Джо: Это великая музыка Avenged Sevenfold с множеством двойных бочек, и спасибо вам, Майк Портной, за то, что вы смогли помочь. Майк сказал: «Я хочу сделать это для вас, ребята, и именно так, как сделали бы вы. Речь идёт не о моей персоне».

 

Барбара: Это хороший альбом. Некоторые песни на нём просто чертовски хороши.

 

«Revolver»: Есть ли что-то ещё, что нам следует знать о Джимми?

 

Джо: Он был отличным другом. Казалось порой, что он днями не спал просто потому, что нужно было увидеться с друзьями.

 

Барбара: На ум приходит три десятка человек, которые называли его своим лучшим другом. Были даже такие, которые говорили, что в тюрьмах их навещал только он. А работники аэропорта звонили нам и говорили, что знали его, потому что он всегда находил время пообщаться с ними, ведь он так часто летал.

 

Джо: То, что он был с нами – благословение. Его двадцать восемь лет стоят пятидесяти. Он сделал всё, за чем пришёл, и, думаю, просто закончил. Закончил великим.